Red Army in Spandau, Berlin (1945)

Below you can find a translation of a memoir of a Soviet mortar gunner, Anatoli Shcherban’, during the battle of Berlin. The events from that fragment take place during fights in the Spandau borough of Berlin.

Last Salvos (fragment)

In the courtyard of a big, five-story house, machine gunners line up a big group of [German] prisoners. Next to the house, in a nearby square, are the emplacements of our mortars.
Among the prisoners, there are many Hitlerjugend boys so young they don’t even have mustaches. Next to them are old people from the Volkssturm. Their faces are gloomy, they are unshaven, wear dirty, tattered clothes. They look with the indifferent, detached eyes of people, who have submitted to their fate for good and all. Under the wall of the house rifles, carbines, machine guns, helmets and faustpatrons are dumped in piles.
In one corner of the courtyard our field kitchen smokes like a steamship. A cook from the administrative platoon Sleptsov stands in front of it. He is tall, whiskered, ruddy-cheeked. His sleeves rolled up to the elbows. He wears a toque. He is filling thermos bottles ofenvoys from the companies. Around the kitchen, sitting with the pots with food wherever they can, our soldiers are having lunch.
From the next entrance a stocky infantry sergeant-major comes out. He has several medals and ribbons for injuries on a broad chest. He holds a blonde boy of about three years and holds by the hand a slender girl of the age of six. He is being followed by a very thin German woman whose hair are completely white. She holds a handkerchief to her mouth and wears a long autumn coat and slippers on her bare feet.
The sergeant-major comes to the kitchen and puts the boy on the ground.
He says to Sleptsov:
— Kupriianych, feed the kids! Today we are going to have a surplus anyway…
Frowning, Sleptsov looks at the children, then looks at the woman for a long time. She looks at the cook from the shoulders of sergeant-major. Sleptsov heavily sighs, goes to the front of the kitchen and retrieves from it two round pots. Thereafter, he fills them with a ladle until they are full to the brim. Sergeant-major takes the pots from the cook and gives one of them to the woman, the other to the girl.
The woman holds the pot for some time. She is confused and stands still in one place. Frightened, she looks at the big, whiskered Russian soldier. Then she quickly bends over to the girl and whispers something in her ear. The girl curtsies before Sleptsov and babbles barely audibly:
— Danke schön!
Round, ruddy face of Sleptsov brightens up. He straightens his mustache, nods with his big head:
— You are welcome, kid!
The sergeant-major explains something to the German woman using gestures. He points to the house with his hand, then to the kitchen. He is smiling. The woman says something to the sergeant-major, then quickly leads the children into the entrance.
In about about 10 minutes a queue forms in front of Sleptsov’s kitchen. Inhabitants of the house with pots, bowls, and even cans stand in line. Sleptsov promptly works with the ladle. He is visibly enjoying himself. Sleptsov’s aide immediately gives every person in line a big loaf of bread.
The lined up prisoners sullenly look at the women, children, and old people, who throng around the kitchen.

Original Russian Text

Во дворе большого пятиэтажного дома, рядом с которым в скверике стоят на огневых наши минометы, автоматчики выстраивают большую группу пленных. Много здесь совсем безусых юнцов из гитлерюгенда и глубоких стариков из фольксштурма. Хмурые, обросшие лица, грязная, обтрепанная одежда, безучастный, отрешенный взгляд людей, окончательно покорившихся своей судьбе. Под стеной дома свалены в кучи винтовки, карабины, автоматы, каски и фаустпатроны.
В углу двора густо, словно пароход, дымит наша полевая кухня. Повар батальонного хозвзвода Слепцов — огромного роста, усатый, румянощекий, с поварским колпаком на голове и закатанными по локоть рукавами — наполняет термосы посланцам от рот. Вокруг кухни, пристроившись с котелками кто на чем, обедают наши солдаты.

Из ближнего подъезда выходит коренастый старшина-пехотинец с несколькими медалями и нашивками за ранения на широкой груди. На руках старшина несет белоголового мальчугана лет трех и за руку ведет худенькую девочку лет шести. Следом, прижав к губам платок, несмело шагает очень худая, совершенно седая немка в длинном осеннем пальто и шлепанцах на босую ногу.
Старшина подходит к кухне, опускает на землю мальчика.
Говорит Слепцову:
— Куприяныч, давай корми ребятишек! Все равно у нас сегодня излишки будут…
Слепцов, хмурясь, оглядывает детей, долго смотрит на пугливо выглядывающую из-за плеча старшины женщину. Тяжело вздохнув, идет к передку, достает оттуда два круглых котелка. Потом черпаком наполняет их до краев. Старшина принял от повара котелки, один передает женщине, второй осторожно подает девочке.
С котелком в руке женщина еще какое-то время, растерявшись, стоит на месте, испуганно глядя на большого, усатого русского солдата. Потом быстро наклоняется к девочке и что-то шепчет ей на ухо. Девочка тотчас приседает перед Слепцовым, едва сльшно лепечет: — Данке шён…
Круглое, румяное лицо Слепцова светлеет. Он расправляет усы, кивает большой головой:
— Ешь на здоровье, кроха!
Старшина жестами что-то объясняет немке, показывая рукой то в сторону дома, то на кухню. Улыбается. Обрадованная немка что-то благодарно говорит старшине, потом быстро уводит детей в подъезд.
Минут через десять возле кухни Слепцова выстраивается длинная очередь жителей с кастрюлями, мисками, котелками и даже с консервными банками. Слепцов проворно и с видимым удовольствием работает черпаком. Его напарник тут же выдает каждому по большому ломтю хлеба.
Стоящие в строю пленные молчаливо, исподлобья поглядывают на толпящихся у кухни женщин, детей, стариков.